Стеклянная башня


 

Трансмат-поле неровно пульсировало зеленым цветом не совсем обычного оттенка – ближе к бирюзовому.

– Похоже, трансмат-сообщение разладилось, – сказала Лилит Мезон.

– Нам обязательно надо попасть на башню, – произнес Тор Смотритель.

– А если мы погибнем?

– Что ж, мы будем не единственными, кто сегодня погибнет.

Он продолжал возиться с настройкой. Поле замигало часто-часто и стало почти синим, потом, ярко полыхнув, качнулось к противоположному концу спектра и стало бронзово-красным.

– Тор, – прошептала Лилит, вцепившись в плечо Смотрителю, – похоже, все трансмат-сообщения…

– Мы должны быть на башне, – повторил Смотритель, подстраивая последний верньер. Внезапно восстановилось привычное ровное салатное мерцание.

– Быстрее! – выкрикнул Смотритель и шагнул вперед. У него не было времени раздумывать, насколько вероятно то, что он погибнет, – в следующее мгновение перед ним высилась башня. Секундой позже из трансмат-кабины появилась Лилит.


Дул пронизывающий ветер. Все работы были прекращены. Несколько кабин подъемника застыли на самом верху башни – наверное, вместе с монтажниками.

Андроиды в одиночку и группами бесцельно бродили по заснеженной тундре, шепотом обменивались последними новостями. Сотни их толпились около купола церкви. Смотритель поднял глаза на башню. Как она прекрасна, подумал он.

Еще несколько недель, и строительство было бы закончено. Стройная стеклянная игла, непостижимо вздымающаяся выше, выше, выше.

Андроиды увидели его. Бросились к нему, сбились вокруг в кучку маленьким испуганным стадом.

– Это правда? – выкрикивали они. – Краг! Краг! Мы омерзительны ему? Он называет нас вещами? Мы ничего для него не значим? Он отвергает наши молитвы?

– Правда, – ответил Смотритель. – Все, что вы слышали, правда. Краг отрекся от нас. Мы преданы. Мы были глупцами. Расступитесь, пожалуйста.

Дайте мне пройти.

Беты и гаммы посторонились, освобождая проход. Даже в день Катастрофы социальная дистанция соблюдалась. Смотритель направился к центру управления, Лилит следовала за ним по пятам.

Эвклид Топограф в полном изнеможении растянулся в кресле у пульта.

Смотритель потряс его за плечо, и помощник начальника строительства слабо шевельнулся.


– Я все остановил, – пробормотал он. – Сразу как только пришло сообщение из Валхаллаваген. Прекратить работу, сказал я. И работа остановилась. Разве можно строить для него башню, когда он…

– Все правильно, – мягко произнес Смотритель. – Ты все сделал правильно. Теперь можешь идти. Работа здесь закончена.

Эвклид Топограф кивнул, медленно поднялся из кресла и, продолжая кивать, побрел к выходу.

Смотритель сел на его место и подключился к компьютеру. Поток данных тек очень вяло, почти сошел на нет. Смотритель включил подъемник и опустил на землю застрявших на вершине башни монтажников. Потом он потребовал от компьютера смоделировать ситуацию сбоя в работе нескольких морозильных лент. На экране по стадиям высветилось наиболее вероятное развитие событий. Смотритель долго изучал план-схему строительной площадки и наконец выбрал направление, в котором упадет башня, – восточное, чтобы не зацепить ни центр управления, ни длинный ряд трансмат-кабин. Очень хорошо.

Смотритель ввел в компьютер инструкции, в ответ на экране высветилась предполагаемая опасная зона. Другой экран сообщил ему, что в данный момент там находятся около тысячи андроидов.

С помощью компьютера он переместил парящие в воздухе прожектора. Теперь они освещали полосу длиной в тысячу четыреста метров и шириной пятьсот, протянувшуюся от подножия башни на восток. Полоса была залита ослепительным блеском; все вокруг терялось в черноте. Голос Смотрителя загремел из сотен динамиков, приказывая всем покинуть освещенную зону.


Послушной рекой андроиды потекли во тьму. Через пять минут на освещенной полосе не осталось ни души. Грамотное начало, удовлетворенно подумал Смотритель.

Лилит стояла за ним, опираясь на спинку кресла, касаясь грудью его затылка. Он почувствовал, как на плечи ему легли ее легкие руки, и улыбнулся.

– Начать размораживание, – приказал он компьютеру.

Компьютер следовал плану, только что отработанному на модели.

Наполненные гелием-II диффузионные ячейки трех морозильных лент, вместо того чтобы поглощать излучаемое башней тепло, начали отдавать тундре всю накопленную в них энергию. Одновременно компьютер переключил пять других лент в равновесный режим, чтобы они поглощали ровно столько же тепла, сколько отдают тундре, и подключил семь резервных лент таким образом, что они отражали всю энергию, приходящую к ним сейчас, но удерживали тепло, накопленное раньше. Все это должно привести к тому, что вечная мерзлота вокруг башни начнет неравномерно подтаивать, фундамент потеряет устойчивость, и башня упадет на освещенную полосу. Это будет очень медленный процесс.

Компьютер, постоянно отслеживающий изменения температуры, давления и влажности, сообщил, что вечная мерзлота начинает таять. Смотритель улыбнулся. Фундамент еще держался, но тундра начинала бурлить. Молекула за молекулой, лед превращался в воду, твердый слежавшийся наст – в болото.


Цифры, свидетельствующие о возрастающей нестабильности сооружения, хлынули неудержимым потоком, и Смотритель ощутил, как его захлестывает волна экстаза. Башня начинает шататься? Да. Почти незаметно для глаза, но ощутимо для компьютера, вершина башни раскачивалась уже сильнее, чем то допускалось при самом ураганном ветре. Миллиметр здесь, миллиметр там фундамент начинал оседать. Интересно, сколько оно весит, это тысячадвухсотметровое сооружение из стеклянных блоков? С каким звуком оно обрушится? На сколько кусков расколется? Что скажет Краг? Что скажет Краг?

Что скажет Краг?

Да, теперь колебания видны невооруженным глазом.

Смотрителю показалось, что цвет тундры изменился. Он улыбнулся. Пульс его участился, к щекам приливала кровь, дыхание стало неровным. Он ощутил сильное сексуальное возбуждение. Когда башня рухнет, подумал он, мы с Лилит займемся любовью прямо среди обломков. Вот оно! Вот! Фундамент оседает! Обнажается почва. Интересно, что сейчас происходит там, в основании башни? Гигантские блоки пытаются удержаться в почве, которая не желает больше иметь с ними ничего общего. Какой глубины трясина получится, когда вечная мерзлота оттает? Как громко она сейчас бурлит? Булькает?

Когда же наконец башня упадет? Что скажет Краг? Что скажет Краг?

– Тор, – пробормотала Лилит, – ты не мог бы выйти на улицу и разобраться?


Она тоже подключилась к компьютеру.

– Что? В чем дело? – спросил он.

– Отсоединись, пожалуйста.

– Ну, в чем дело? – повторил он, неохотно разорвав контакт: картины разрушения полностью завладели его воображением.

– Здесь появился Канцелярист, – сообщила Лилит, показывая за окно. – Кажется, он произносит речь. Что мне делать?

Смотритель выглянул за дверь и недалеко от трансмат-кабин увидел Канцеляриста, окруженного кольцом бет. Канцелярист размахивал руками, что-то кричал, показывая на башню. Вот он разорвал круг и направился к центру управления.

– Я разберусь с ним, – сказал Смотритель.

Он вышел на улицу и встретил Канцеляриста на полпути между центром управления и рядом трансмат-кабин. Альфа был в крайнем возбуждении.

– Что происходит с башней, Альфа Смотритель? – не поздоровавшись, поинтересовался он.

– Это не ваша забота.

– Башня находится под защитой Буэнос-Айресского Общества Охраны Недвижимости, – заявил Канцелярист. – Наши датчики зарегистрировали отклонение от вертикали, существенно превышающее допустимое. Меня послали узнать, что происходит.

– Ваши датчики совершенно правы, – произнес Смотритель. – Отклонение от вертикали действительно превышает допустимое. Произошел сбой в системе охлаждения, часть ее вышла из строя. Вечная мерзлота начала таять, и, по всей видимости, башня скоро рухнет.


– Какие меры вы приняли, чтобы предотвратить это?

– Вы не понимаете, – сказал Смотритель. – Это я приказал отключить морозильные ленты.

– И башня…

– И башня.

– Что за безумие вы сегодня выпустили на свободу?! – В голосе Канцеляриста прорвался явно сдерживаемый ужас.

– Краг отказал нам в своем благословении. Его создания заявляют о своей независимости.

– Оргией разрушения?

– Да, если вам угодно. Программой акций, символизирующих освобождение от рабства.

– Но так же нельзя! – замотал головой Канцелярист. – Так нельзя! Вы что, с ума все сошли? Глухи к голосу разума? Еще немного, и сочувствие людей было бы на нашей стороне. Теперь, без предупреждения, вы свели на нет все наши усилия, объявили людям войну…

– В которой мы победим, – заявил Смотритель. – Нас больше. Мы сильнее.

В наших руках все вооружения, связь и транспорт.

– Но зачем все это?

– Альфа Канцелярист, у нас не было выбора. Мы безраздельно верили Крагу, но он отверг нашу Веру. Теперь мы наносим ответный удар. По тем, кто насмехался над нами. По тем, кто эксплуатировал нас. По тому, кто сотворил нас. Ему мы наносим удар в самое уязвимое место – разрушаем башню.


Канцелярист перевел взгляд со Смотрителя на гигантскую стеклянную колонну. Смотритель обернулся. Да, колебания заметны уже невооруженным глазом.

– Но ведь еще не поздно снова включить систему охлаждения, да? – хрипло спросил Канцелярист. – Неужели голос разума не значит для вас уже ничего?

В этом восстании не было ни малейшей необходимости. Мы вполне могли договориться с ними. Смотритель, Смотритель, неужели такой умный человек, как вы, может быть таким фанатиком? Вы что, готовы разнести вдребезги весь мир только потому, что вас предал ваш бог?

– Пожалуйста, уходите, – произнес Смотритель.

– Нет. Моя обязанность – охранять башню. Наша компания заключила контракт с корпорацией Крага. – Канцелярист обвел взглядом андроидов, столпившихся вокруг в почтительном отдалении. – Друзья! – выкрикнул он. – Альфа Смотритель сошел с ума! Он хочет обрушить башню! Помогите, пожалуйста! Задержите его, а я пойду в центр управления и восстановлю систему охлаждения! Задержите его, или башня обрушится!

Ни один из андроидов не шелохнулся.

– Друзья, уберите его от меня, – произнес Смотритель.

– Нет! – выкрикнул Канцелярист, когда вокруг него сомкнулось кольцо. – Это безумие, слышите вы? Безумие. Это…

До Смотрителя донесся неразборчивый глухой шум. Он улыбнулся и вернулся в центр управления.

– Что они сделают с ним? – спросила Лилит.


– Понятия не имею, – ответил Смотритель. – Убьют, наверное. В такое время разуму всегда затыкают рот. – Он придирчиво оглядел изображение башни на экране. Она явно начала клониться на восток. Над тундрой поднимался пар. Там, где морозильные ленты отдавали накопленное в них тепло, вечная мерзлота уже превратилась в трясину, на поверхности ее взбухали и опадали огромные пузыри. Невысоко над землей, там, где арктический холод сталкивался с восходящими потоками теплого воздуха, стал образовываться четко очерченный слой тумана. Смотрителю казалось, что он слышит сонное ворчание разбуженной земли, странное медленное бульканье.

Интересно, насколько башня уже отклонилась от вертикали? На два градуса?

На три? Сколько еще ей клониться, прежде чем проекция центра тяжести выйдет за пределы площади основания и все сооружение рухнет?

– Смотри, – вдруг сказала Лилит.

От трансмат-кабин к центру управления, спотыкаясь, бежал Мануэль Краг.

На нем был костюм альфы – кстати, мой костюм, подумал Смотритель, – но весь порванный и в пятнах крови; на виднеющейся сквозь прорехи коже краснели глубокие порезы. Не замечая пробирающего до костей арктического холода, Мануэль бежал прямо к ним, в глазах его застыло безумие.

– Лилит? Тор? Слава богу, наконец-то знакомые лица. Что происходит?

Весь мир сошел с ума?

– В этих широтах следует одеваться теплее, – спокойно отозвался Смотритель.


– Да какая к черту разница?! Послушайте, где мой отец? Наши андроиды сошли с ума. Они убили Клиссу. Изнасиловали и изрубили на кусочки. Мне еле удалось спастись. И куда бы я потом… Что происходит, Тор? Что происходит?

– Им не следовало причинять вред вашей жене, – произнес Смотритель. – Я сожалею. В этом не было необходимости.

– Она была их лучшим другом, – прохрипел Мануэль. – В тайне от всех помогала деньгами ПР, подумать только! И… и… о боже, я схожу с ума, мне уже кажется, что башня покосилась. – Он заморгал и несколько раз надавил пальцами на веки. – Нет, все равно криво. Как будто она падает.

Такого же не может быть, верно? Нет-нет, я просто схожу с ума. Но, по крайней мере, ты здесь, Лилит. Лилит? – Он потянулся к ней трясущимися руками. – Лилит, мне так холодно. Обними меня, пожалуйста. Давай спрячемся где-нибудь. Вдвоем, только ты и я. Лилит, я люблю тебя. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Все, что у меня осталось…

Он потянулся к ней.

Она увернулась от него и прижалась к Смотрителю. Альфа обнял ее и победно улыбнулся. Ладони его заскользили по плавным изгибам ее спины, губы нащупали ее губы и слились в поцелуе.

– Лилит! – хрипло выкрикнул Мануэль.

Смотритель ощутил, что в нем наконец просыпается чувственность. Он весь горел в огне, каждый нерв его пульсировал. Ему казалось, что тело Лилит под руками у него дрожит и переливается, как ртуть, обжигает, как пляшущий язык пламени.


– Башня! – донесся откуда-то издали хриплый рев Мануэля. – Башня!

Смотритель разжал объятия, повернулся и уставился на башню. Из-под земли донесся оглушительный скрип. Громко забулькала трясина. Тундра задрожала и покрылась сетью пузырящихся трещин. Послышался треск, и Смотрителю вспомнился когда-то давно виденный им лесоповал. Башня начала клониться. Прожектора отбрасывали на восточный бок ее ослепительно светящуюся дорожку. Внутри башни чернели три исполинских аккумулятора семена в прозрачном стебле. Башня продолжала клониться. У ее основания, с западной стороны, вздыбился фонтан «огромных комьев мерзлой земли; несколько комьев долетели чуть ли не до центра управления. Загудели гигантские басовые струны и тут же оглушительно полопались, одна за другой. Башня продолжала клониться. Послышалось чудовищно громкое хлюпанье, тут же сменившееся пронзительным скрежетом. Все-таки сколько тонн стекла сейчас елозит по осевшему фундаменту? Какие исполинские связи рвутся под землей? Андроиды, столпившиеся далеко от освещенной зоны, бешено жестикулировали, делая знаки «Храни нас Краг». На какое-то мгновение слитный гул их молитв перекрыл жуткие звуки, несущиеся из разверзшейся в земле бездны. Мануэль рыдал. Лилит нервно стонала и вскрикивала, в таком возбуждении Смотритель видел ее всего два раза в жизни – во время оргазма. Сам он сохранял спокойствие. Башня продолжала клониться.

Нет, она уже рушится. Порыв чудовищной силы ветра чуть не сбил Смотрителя с ног. Основание башни оставалось практически неподвижным, середина неторопливо изменила угол падения, а неоконченная вершина, описав короткую стремительную дугу, устремилась к земле. Башня клонилась ниже, ниже и ниже. Смотрителю казалось, что течение времени замедлилось, он мог мысленно отделить каждую стадию падения от предыдущей, словно перед ним прокручивался фильм из одних стоп-кадров. Ниже. Еще ниже. Воздух завыл и завизжал. Запахло паленым. Башня медленно обрушилась на землю, не вся сразу, а развалившись на отдельные секции, которые еще долго подскакивали в воздух и снова падали, дробясь, разлетаясь далеко в стороны, вздымая исполинские фонтаны грязи. Казалось, что кульминация падения растянулась на несколько минут. Упавшая башня представлялась стеклянной стеной из неторопливо взмывающих в воздух и опускающихся на землю осколков, бьющейся в медленных конвульсиях гигантской змеей. Бесконечно долгим эхом отдавались в ушах раскаты чудовищного грохота. Мануэль скорчился у ног Лилит, прижавшись щекой к ее бедру, она же стояла, развернув плечи, высоко вздернув подбородок, широко расставив ноги, и вся светилась в экстазе.

Стоящий неподалеку Смотритель оставался на удивление невозмутим, хотя и ощущал легкую грусть. Он обнял Лилит и привлек ее к себе.

Мгновение позже из трансмат-кабины появился Симеон Краг. Смотритель ожидал этого. Краг поднес к глазам ладонь, словно защищаясь от блеска, который слепил его одного, и огляделся. Он долго смотрел на то место, где была башня. Он бросил взгляд на притихшую, тесно скучившуюся толпу андроидов. Он очень долго смотрел на полуторастокилометровую полосу, усыпанную ослепительно сверкающими осколками. Наконец он повернулся к Тору Смотрителю.

– Как это произошло? – негромко поинтересовался он.

– Сбой в системе охлаждения. Вечная мерзлота растаяла.

– У нас же были на случай сбоя несколько независимых предохранительных цепей.

– Я отключил предохранительные цепи.

– Ты?

– Я чувствовал, что необходима жертва.

– Значит, вот так ты решил отплатить мне, Тор, – тем же неестественно спокойным голосом произнес Краг. – Я дал тебе жизнь. В каком-то смысле я твой отец. Я отказал тебе в чем-то, чего тебе хотелось, и ты в отместку разнес вдребезги мою башню, так? Тор, какой в этом был смысл?

– В этом был смысл.

– От меня он ускользает, – сказал Краг и мрачно рассмеялся. – Ну да, конечно, я же только бог. Пути смертных для богов не всегда исповедимы.

– Боги не предают своих детей, – ответил Смотритель. – Вы предали нас.

– Но это была и твоя башня тоже! Тор, ты отдал ей целый год жизни! Я знаю, как ты любил ее, я же был у тебя в голове, помнишь? А ты… а ты…

Краг осекся, закашлявшись.

– Нам пора, – сказал Смотритель и взял Лилит под руку. – Мы сделали то, зачем прибыли сюда. Теперь мы возвращаемся в Стокгольм.

Они обошли неподвижно застывшего умолкшего Крага и направились к длинному ряду трансмат-кабин. Смотритель открыл дверь одной из них, и его встретило привычное ровное зеленое мерцание. Похоже, трансмат-сообщение опять наладилось.

Он уже собрался выставить на пульте координаты трансмат-кабины, ближайшей к церкви Валхаллаваген, когда за спиной раздался гневный рев: – Смотритель!

Андроид обернулся. Краг стоял в нескольких метрах от него. Знакомое лицо исказилось от ярости и налилось кровью, глаза сузились в щелочки, челюсти ходили ходуном, на щеках пролегли глубокие складки. Кулаки его медленно сжимались и разжимались. Внезапно сорвавшись с места, Краг метнулся к Смотрителю, схватил за руку и выдернул из кабины.

Казалось, он лихорадочно пытается найти подходящие случаю слова, но это ему никак не удается. Несколько секунд он тяжело дышал, уставившись бешеным взглядом в глаза Смотрителю, и наконец отвесил андроиду тяжелую затрещину. Смотритель не пытался дать сдачи и даже не шевельнулся. Краг снова ударил его, теперь – кулаком. Смотритель отступил на шаг.

Страшно захрипев, как-будто его душат, Краг вцепился Смотрителю в плечи и бешено затряс. Андроид не ожидал от Крага такой свирепости. Краг пнул его в коленную чашечку, плюнул в лицо, процарапал на плечах глубокие борозды ногтями. Смотритель осторожно попытался высвободиться. Краг бешено заколотил андроида головой в грудь. Смотритель прекрасно знал, что ему ничего не стоит оттолкнуть Крага, сбить с ног. Но он никак не мог заставить себя так сделать.

Он не мог поднять руку на Крага.

Пинаясь и задыхаясь, Краг подтолкнул андроида к самой трансмат-кабине.

Смотритель нервно скосил глаза через плечо на ровное зеленое мерцание.

Установить координаты он не успел; один неверный шаг, и он – или Краг окажется в бесконечном туннеле, ведущем в никуда. Если…

– Тор! – вскрикнула Лилит. – Осторожно!

Зеленое мерцание было совсем близко. Краг, на добрый метр ниже андроида, продолжал наступать. Хватит, подумал Смотритель, пора заканчивать с этой детской возней. Он, в свою очередь, схватил Крага за плечи и уже приготовился, разорвав захват, что есть силы оттолкнуть Крага от себя.

Но это же Краг, подумал он.

Это же Краг.

Это же Краг.

Неожиданно Краг отпускает его. Смотритель удивленно втягивает воздух и переступает с ноги на ногу. В следующее мгновение Краг с разбегу налетает на него, что-то громко крича. Смотритель теряет равновесие, второй раз в жизни ему кажется, что течение времени замедлилось. Он плывет спиной вперед, словно освободившись от пут гравитации, вне времени, бесконечно медленно. Зеленое мерцание трансмат-поля принимает его в свои объятия.

Откуда-то издали до него доносится крик ужаса Лилит; примерно оттуда же победный рык Крага. Медленно исчезая в зеленом мерцании, Смотритель делает знак «Храни нас Краг».

Источник: litra.pro

Стеклянная башня

Robert Silverberg. Tower of Glass (1970). Пер. – А. Гузман. – _

1

Послушайте, хотелось сказать Симеону Крагу, миллиард лет назад человека еще не было, была только рыба. Скользкое создание с жабрами, плавниками и маленькими круглыми глазками. Рыба жила в океане, и океан был для нее тюрьмой, а воздух – крышей этой тюрьмы. Надежно охраняемая крыша, на которую нельзя вылезать. Ты умрешь, если вылезешь на крышу, говорили все.

И вот эта рыба вылезла на крышу и умерла. Потом другая рыба вылезла на крышу и тоже умерла. Потом третья рыба вылезла на крышу, и ей казалось, что мозг ее плавится, жабры горят огнем, а солнце выжигает сетчатку ослепительным факелом. Рыба лежала в прибрежном иле и ждала смерти, но смерть так и не пришла. Тогда рыба уползла обратно в океан и сказала другим рыбам: «Послушайте, там, наверху, – целый мир».

Она снова поднялась на крышу и провела там, может быть, целых два дня и умерла. Другие рыбы задумались о мире наверху, поднялись на крышу и выползли на илистый берег. И остались там. И научились дышать воздухом. И научились стоять, ходить и не щуриться от яркого солнечного света. Они превратились в ящериц, в динозавров, в кого-то там еще, а через миллионы лет они научились вставать на задние ноги, хватать передними разные предметы, превратившись в обезьян, а потом обезьяны поумнели и стали людьми.

И все это время некоторые из них – может быть, очень немногие продолжали искать новые миры. Вы можете сказать им: «Давайте вернемся в океан, давайте снова станем рыбами, так легче». И, может быть, половина из них с готовностью согласится. Может быть, даже больше, чем половина, но всегда найдутся такие, которые скажут: «Вы что, с ума сошли? Какие мы рыбы? Мы – люди».

И они не возвращаются. Они карабкаются все выше и выше.

2

20 сентября 2218 года.

Башня Симеона Крага на сто метров возвышается над серо-коричневой тундрой Канадской Арктики к западу от Гудзонова залива. Пока что башня это только пустой стеклянный обрубок, со всех сторон защищенный от буйства стихий экранирующим полем. Вокруг строящегося сооружения суетятся бригады рабочих-андроидов – краснокожих синтетических людей. Они прикрепляют стеклянные блоки к тросам подъемника, и подъемник возносит блоки ввысь, где другие бригады занимаются монтажом. Андроиды Крага работают круглые сутки, в три смены. Когда темнеет, строительная площадка заливается светом прожекторов, парящих в воздухе на километровой высоте. Их питает маломощный, всего на миллион ватт, термоядерный генератор на северном конце площадки.

От гигантского восьмиугольного основания башни широкими серебристыми лучами радиально расходятся полосы морозильной ленты, на полметра зарытой под поверхностью тундры, – бесконечный ковер смерзшейся земли, вытканный корнями, мхами и лишайниками. Ленты тянутся на несколько километров. Их диффузионные ячейки, наполненные гелием-П, впитывают тепло, излучаемое андроидами и строительными механизмами. Если бы не морозильные ленты, вся тундра скоро превратилась бы в хлюпающее болото. Осели бы блоки фундамента, а колоссальная башня накренилась и медленно рухнула, словно погибший в борьбе с богами титан. Морозильные ленты не дают вечной мерзлоте таять, чтобы она смогла вынести тот чудовищный вес, который собирается взгромоздить на нее Симеон Краг.

Вокруг башни, по кругу радиусом в тысячу метров, расположены всевозможные вспомогательные постройки. К западу от строительной площадки находится главный центр управления. К востоку производственно-исследовательская тахионная лаборатория ультраволновой связи. В небольшом розовом куполе десять-двенадцать техников терпеливо собирают приборы, с помощью которых Краг надеется говорить со звездами. К северу от башни в тесную кучку сбились разного рода служебные постройки. К югу выстроился длинный ряд трансмат-кабин, связывающих этот далекий край с цивилизованным миром. Кажется, что передатчик материи в любой момент может захлебнуться постоянным потоком людей и андроидов, отправляющихся в Сидней, Сан-Франциско или Шанхай, прибывающих из Нью-Йорка, Найроби или Новосибирска.

Сам Краг неизменно посещает строительство как минимум раз в сутки один или с сыном Мануэлем, или с какой-нибудь своей очередной подругой, или с кем-то из коллег-предпринимателей. Обычно он совещается с андроидом Тором Смотрителем – начальником строительства, поднимается на вершину и заглядывает в пустой колодец башни (проверяет, как идут дела в тахионной лаборатории), беседует с какой-нибудь рабочей бригадой, вдохновляя строителей на трудовые подвиги. Потом исчезает в трансмат-кабине, и передатчик материи швыряет его в гущу ожидающих вдалеке дел.

Сегодня, в ознаменование достижения стометровой отметки, Краг привел с собой довольно большую свиту. Он стоит там, где по плану должен быть западный вход в башню.

Краг – коренастый широкоплечий человек лет шестидесяти с блестящими, близко посаженными глазами и покрытым шрамами носом на дочерна загорелом лице. В нем чувствуется природная крестьянская сила. Он с презрением относится ко всякого рода косметическим ухищрениям: черты лица его грубоваты, брови кустисты, на почти лысом веснушчатом черепе выделяются редкие пряди черных волос. Несмотря на то что он богат – его состояние оценивается в несколько миллиардов, – Краг предпочитает одеваться просто и не носит драгоценностей. Лишь характерная манера уверенно держаться позволяет судить о том, насколько он богат.

А вот единственный ребенок Крага – сын и наследник Мануэль. Он высок, худощав, не без щегольства одет в элегантный зеленый плащ, подпоясан красновато-коричневым кушаком, на ногах высокие котурны. Из украшений на нем обычно клипсы-беруши и зеркальная пластина на лбу. Ему под тридцать.

Движения его грациозны, но немного нервны.

Андроид Тор Смотритель стоит между отцом и сыном. Он высок, как Мануэль, но сложен так же мощно, как Краг-старший. У него стандартное лицо андроида альфа-класса: узкий прямой нос, тонкие губы, волевой подбородок, рельефно очерченные скулы, обобщенное пластиковое лицо. Но скрывающаяся под синтетической плотью личность наложила на стандартные черты отпечаток индивидуальности. Тот, кто видел Тора Смотрителя, никогда уже не спутает его с каким-нибудь другим андроидом: уверенная складка между бровями, плотно сжатые губы, легкая сутулость… На нем строительный комбинезон, он не обращает внимания на жгучий холод, и его ярко-красная кожа кажется вылепленной из воска.

Кроме этих двоих, вслед на Крагом из трансмат-кабины появились еще семеро. А именно:

Клисса, жена Мануэля Крага.

Квенелла, женщина немного моложе Мануэля, очередное увлечение Крага-старшего.

Леон Сполдинг, личный секретарь Крага, эктоген.

Никколо Варгас, астроном. Его антарктическая обсерватория первой поймала слабые сигналы внеземной цивилизации.

Джастин Мэйлдетто, архитектор, автор проекта башни Крага.

Сенатор Генри Фиэрон из Вайоминга, лидер Фракции за Отмирание.

Томас Баклман из банковской группы Чейза-Крага.

– Все в подъемник! – зычно кричит Краг. – Свистать всех наверх!

– Какая же будет у нее высота? – спрашивает Квенелла.

– Полтора километра, – отвечает Краг. – Гигантская стеклянная башня, доверху набитая аппаратурой, в которой сам черт ногу сломит. Когда-нибудь мы ее включим и будем говорить со звездами.

Источник: www.booklot.org

— До сих пор, — продолжал Роберт, — псе, с чем я сталкивался на Марсе, более или менее походило на земное, и на основе этого подобия можно было строить какие-то гипотезы.

Я не раз оказывался в большой опасности, но всегда мог бороться за свою жизнь, знал возможности противника и методы противодействия им. Теперь все было иначе: я оказался в таинственном царстве, на пороге какого-то неведомого мира, о котором прежде не имел ни малейшего понятия. Я подсознательно чувствовал, что все известные мне средства самозащиты здесь окажутся бесполезны, ибо враг мой теперь намного страшнее и опаснее.

Уже по тому, как выглядела моя тюрьма, можно было судить, что я попал в высокоразвитую цивилизацию. Стеклянные плиты с вентиляционными отверстиями на Земле было бы сделать достаточно хлопотно и сложно даже при нынешнем уровне развития техники.

Больше всего меня заинтересовала чаша, до краев наполненная свежей кровью. Зачем она здесь? То ли они хотят заставить меня выпить ее, то ли предупреждают о том, что меня ожидает? Сколько меня собираются продержать в этой клетке? Здесь недолго и с ума сойти!

Я уселся прямо на полу, поскольку никакой мебели в комнате не было, и попытался собраться с мыслями, которые разбредались в разные стороны. Пытался вспомнить, как я сюда попал, но все напрасно. Как я уже сказал, у меня вдруг началась амнезия. Последнее, о чем я помнил и не мог думать без содрогания, была смерть Эойи, а дальше все окутывала какая-то серая пелена, через которую я не мог пробиться. Тогда я решил больше не копаться в прошлом, а лучше обдумать возможные способы побега.

Но из этого у меня мало что получалось. Состояние у меня было, как после изрядной дозы гашиша или морфина — слабость, апатия… Я приписывал его дурманящему запаху хищных стебельков, но по мере того, как вдыхал чистый воздух, проникавший через отверстия в стенах, должен был отказаться от своих предположений.

Расхаживая из угла в угол, я прикинул, что площадь камеры составляет примерно четыре на четыре метра. Я простучал ее от пола до потолка, но не обнаружил ни малейшего следа окон, дверей или чего-то похожего на люки. Стены были монолитными, а полупрозрачное стекло исключало возможность потайного выхода.

Но ведь как-то же меня сюда впихнули! Я продолжал простукивать стены и пол моей кельи, но звук везде был одинаков.

Я чувствовал себя, как жук, посаженный в картонную коробку. Помощи ждать не приходилось, а мощных челюстей, как у ос и термитов, прогрызающих стены домов, у меня не было.

Вдруг мне показалось, что я смогу разбить стены стеклянной чашей, по когда я швырнул ее изо всех сил, она разлетелась вдребезги, не причинив стене никакого вреда. Зато я перепачкался кровью с головы до ног и теперь был сам себе противен.

Я разозлился сверх всякой меры и сгорал от стыда. Инженер милостью Божьей не знает, как совладать со стеклянным кубом! Кроме того, я начинал чувствовать голод, и он подстегнул мою сообразительность, однако, как я ни ломал себе голову, ничего конструктивного в нее пока не приходило.

Совсем отчаявшись, я забился в угол и, скорчившись, просидел часа два, не шевелясь, точно дикий зверь в клетке.

И вот, наконец, меня осенило! Мне вдруг вспомнился опыт, которым наш учитель физики развлекал нас в пятом классе, называя сей эксперимент: «Чудесный способ разрезания стекла без помощи алмаза».

Я свернул в плотный ком край полы своей одежды из перьев и принялся сильно тереть стену. Через четверть часа стекло в этом месте так нагрелось, что я стал бояться, как бы перья не загорелись. Тогда я зачерпнул рукой немного разлитой крови и брызнул на раскаленную стену.

Раздался легкий треск, внезапно охлажденные частицы стекла отделились от горячих, и по гладкой стене лучами поползли трещины. Я проделал ту же операцию еще в нескольких местах с тем же результатом. При одной мысли, что вот-вот окажусь на свободе, я обливался холодным потом. Теперь достаточно одного сильного удара, и целый кусок стекла вылетит наружу!

Однако мгновение спустя я заколебался. Здравый смысл нашептывал, что побег следует отложить до наступления ночи, потому что сейчас звон разбитого стекла и звук от его падения могут привлечь внимание сторожей.

Но с другой стороны, если бы кто-то появился сейчас, разбитая стена послужит обвинением против меня и станет понятно, что я замыслил побег. Поэтому я решил положиться на волю провидения и не откладывая попытать удачи.

Я ударил в стену коленкой что было сил. Из нее вывалился большой кусок стекла и наделал гораздо меньше шуму, чем я предполагал. Он был слишком толстым.

Свет и тепло хлынули в келью живительной волной. Осторожно, чтобы не пораниться, я высунулся в пролом, потом выбрался наружу и оказался на ровной площадке, как раз на уровне пола своей тюрьмы. Я стоял на вершине исполинской башни огромного, трудно представимого диаметра, построенной сплошь из полупрозрачного стекла, как и моя камера.

Хоть я и сказал «башня», но на самом деле это было какое-то огромное, невиданное здание Мне стало интересно, как закрываются эти стеклянные клетки, похожие на пчелиные соты.

Насколько я понял, каждая стена прикрывала металлическое углубление и закрывалась на замок из того же металла, блестящего, похожего на красную медь.

Такие подвижные стены бывают в зверинцах, рядом с клетками, где содержат хищников.

Я развлекался, как ребенок, открывая и закрывая камеры по соседству с собственной. Все они были пусты, но посередине каждой стояла чаша, наполненная кровью.

Во многих ячейках чаши были пусты, кровь в них высохла и почернела, в других, наоборот, полны до половины, словно последний обитатель подкреплялся перед дорогой.

Своим диаметром башня раза в три превосходила римский Колизей, а поскольку по краям ее не было балюстрады, постепенно у меня начала кружиться голова.

Солнце роняло свои знойные лучи в глубину этого своеобразного колодца, откуда доносился неясный шум. Я слегка наклонился вперед и заглянул вниз…

Я насчитал в башне тридцать девять этажей, подпертых стеклянными колоннами, и везде были кельи, отделенные друг от друга глубокими затененными нишами. Все эти камеры или ячейки были строго одинаковых размеров.

Солнечный свет не доходил ниже тридцать девятого этажа, там царил мрак, в котором, возможно, скрывался очередной этаж камер. Я с тревогой вопрошал себя, не уходит ли эта циклопическая башня в самую глубь планеты? И для чего могут служить глубокие огромные ниши, в которых поместятся миллионы статуй?

Все колонны были одинаковой величины и формы — гладкие, круглые, без всяких украшений, они покоились каждая на двух сферах, а две другие служили капителью. Каждая колонна вместе с шарами была другого цвета, а все вместе они переливались в солнечных лучах всеми цветами радуги, сверкая, точно бриллианты.

Я не мог налюбоваться этим волшебным зрелищем, которое притягивало взгляд мириадами разноцветных бликов. Наконец, сделав над собой значительное усилие, я отодвинулся от края, потому что почувствовал, как меня начинает тянуть в мерцающую бездну…

Пытаясь разгадать тайну башни, я пришел к выводу, что очутился в каких-то воздушных катакомбах или на кладбище. Вероятно, в нишах находятся забальзамированные или сожженные тела умерших марсиан.

Однако кое-какие детали противоречили моим домыслам.

Башня вовсе не выглядела заброшенной. Здесь не было ни единой травинки, а стекло сияло как новенькое.

Мне больше не хотелось размышлять над этой загадкой. Я решил, что после все выяснится само собой, и перевел взгляде колдовских колонн на ближайшие окрестности. Никогда мне не приходилось наблюдать столь великолепной природы, хотя в своей жизни я успел навидаться разных чудес.

Передо мной раскинулось море изумительного чистого фиолетового оттенка. Волны его мягко накатывались на берег, а пена на их гребнях была нежно-розовой, как цветы персика. Сам же берег, изрезанный и холмистый, походил на кучу огромных губок, поросших кустарником с причудливо изогнутыми ветками. Море глубоко врезалось в сушу, создавая множество мелких заливчиков, а полуостровки напоминали фантастических животных или растения, и весь этот необычный пейзаж, купаясь в золотистом свете, гляделся в темно-фиолетовую морскую бездну.

Вдали виднелась широкая приземистая гора; вершина ее курилась бурым дымом; это был первый встреченный мной на Марсе вулкан. На небольшом расстоянии от своей башни я насчитал еще двенадцать точно таких же! Они вздымались из морских вод архипелагом, поражавшим игрой красок.

Тогда я убедился, что в них нет никаких отверстий. Во всех были одинаковые ряды колонн и аркад, но уже без глубоких ниш. По форме они напоминали библейскую вавилонскую башню, изображения которой можно найти в древних рукописях священных книг.

Моя башня тоже со всех сторон была окружена морем, но мой утомленный разум не мог найти ответа на вопрос, как я туда попал.

Я пошел по площадке в другую сторону. И там тоже из лиловых волн моря вырастали сверкающие строения, а самый край горизонта окутывала белесая дымка. Это означало, что поблизости есть суша. Неземной покой, разлитый в этой дивной природе, утолял мою тревогу. Если бы не мучительные голодные спазмы желудка, возможно, я даже раздумал бы бежать. Здесь царила первозданная тишина. Я не видел и не ощущал ни малейшего признака жизни вокруг. Быть может, все это мне только снится? — спрашивал я себя.

Наконец, со вздохом сожаления я оторвал взгляд от сказочных окрестностей, чтобы снова продолжить борьбу за жизнь во имя науки.

Я еще раз обошел площадку вокруг башни, поскольку элементарная логика подсказывала мне, что на нижние этажи должны вести по меньшей мере ступени, возможно, здесь есть лифт или хотя бы лестница с перекладинами.

Но я жестоко ошибся. Гладкая и узкая площадка была сплошной. Если и существовал некий скрытый спуск, то он оставался невидимым для глаз. Это несколько обескуражило меня, но я не падал духом, понимая, что должен действовать немедля, пока окончательно не ослаб от голода и усталости.

Вот бы добраться до самого нижнего этажа! Возможно, ниши скрывают какие-нибудь выходы. Лишь бы туда спуститься!

Наконец, в голове у меня сложился определенный план, и я решил попытаться осуществить его. Вынув из металлического гнезда стеклянную пластину, я разбил ее, бросив на площадку, и отломил металлический засов. Длиной он был около фута и оказался настолько прочным, что с его помощью я вначале сделал в стекле углубление и вставил в него металлическую пластину, засыпав все вокруг стеклянными осколками. Потом я оторвал от своей одежды, искусно сшитой из крепких и мягких птичьих шкурок, две полосы и связал их вместе. У меня получился шнур длиной около метра. Я изо всех сил несколько раз растянул его обеими руками и убедился, что он достаточно прочен. Я привязал его к металлическому карнизу и спустился на следующий этаж.

Это удалось мне без особого труда, поскольку я достаточно занимался гимнастикой в свое время. Но должен признать, что когда я почувствовал себя зависшим над бездной, то закрыл глаза, чтобы не кружилась голова.

Едва я нащупал ногами капитель колонны, страх мой прошел, и минуту спустя я, целый и невредимый, уже стоял между двумя колоннами изумительного сапфирового цвета. Глубоко вздохнув, я подумал, что не хотел бы повторить столь рискованный спуск.

По обе стороны от меня стояли две чаши, наполненные кровью, точно такие же, как в моей келье. Но теперь это мрачное зрелище уже не угнетало меня, ибо каждая ниша, как я и предполагал, была лестничной площадкой, а ступени, помещаясь внутри стен, спиралью спускались вниз.

Не слишком раздумывая о последствиях, я двинулся вперед. В коридоре царил мягкий сумрак, в котором поблескивали колонны. Полупрозрачный кристалл пропускал дневной свет, приглушая его. Я спускался по винтовой лестнице, а в памяти вдруг всплыли бодлеровские строки:

«Спускались узники, соразмеряя шаг,

Туда, где в глубине царит извечный мрак»

Башня была настолько необычна, что любопытство целиком завладело мной, и я забыл о терзавших меня голоде и усталости.

Наконец, я достиг места, куда сходилось несколько галерей, а бесконечные ступени терялись внизу.

Наверно, они кончались в каком-нибудь подземелье, о глубине которого я старался не думать.

А если честно, то я боялся, что эта дьявольская лестница никогда не кончится, и я буду бродить по ней, как Вечный Жид. В конце концов мне пришлось остановиться, потому что дальше лестница терялась в непроглядном мраке.

Зато желание заглянуть в вертикальные галереи одолевало меня все сильнее и сильнее, тем более, что в глубине каждой из них мерцал мягкий, приглушенный свет, напоминавший отблеск далекого огня. Однако их было столько, что я не знал, которую выбрать. Нетрудно догадаться, что я быстро заблужусь в этом лабиринте.

Немного поразмыслив, я решил пойти наугад и направился куда ноги понесли. Коридор шел с заметным уклоном вниз, но меньше чем через двадцать шагов я очутился перед стеклянными дверями в металлической окантовке, как это было в моей тюрьме. Я открыл их очень легко, переступил порог и очутился в зале с высокими сводами. Удивлению моему не было предела.

Сквозь исполинские хрустальные окна, которые были неправдоподобно прозрачны, я увидел морское дно! В проемах между ними стояли металлические колонны. Заросли белых и пурпурных кораллов чередовались с изумрудно-зелеными водорослями, среди которых были удивительные разновидности, поражавшие яркостью красок. Ослепительно прекрасные цветы выглядывали из массы листьев и стеблей, напоминавших буйную флору Центральной Африки. Кое-где виднелись плоды, похожие на земные бананы и ананасы. Чего там только не было! Цветы, подобные Виктории Регии, чаша которых достигала метра в поперечнике; невероятно воздушные лианы повсюду раскинули свои пурпурные плети.

Но самое большое впечатление на меня произвела некая система, в которой произрастало все это богатство и которая не могла быть делом случая. Шпалеры и аллеи поражали геометрической правильностью форм, некоторые кусты, усыпанные темно-синими ягодами, выглядели так, будто над ними совсем недавно поработали ножницы умелого садовника, а широкие, посыпанные розовым песком дорожки содержались в безукоризненном порядке.

Подводный сад просто кишел жизнью. Рыбы с золотисто-голубой чешуей резвились среди водорослей и мелькали в коралловых зарослях точно серебристые молнии. Устрицы в темно-синих раковинах, которых я видел уже в первые дни своего пребывания на Марсе, степенно ползали по песку, а радужные медузы колыхались в воде живыми опалами. Я видел там черепах, которые мало чем отличались от наших речных и черепах с ластами. И те, и другие безмятежно пощипывали травку, словно овцы на пастбище Гибкие угри выныривали из-под кустов и мелькали то тут, то там, как ящерицы, скаты гонялись за маленькими разноцветными рыбешками.

Мне казалось, что я вижу перед собой гигантский аквариум, и я сильно разволновался, поняв, что нахожусь в заповеднике некогда могучей цивилизации, которую искал на этой планете.

Я вмиг забыл о всевозможных хищниках и опасностях, с которыми мне до сих пор приходилось бороться. Сердце мое учащенно билось при мысли, что я, наконец, смогу общаться с высокоразвитыми существами, создавшими все эти чудеса. Обычные люди не способны создать морской парк и строить стеклянные башни.

Теперь я перестал удивляться тому, что мне даровали жизнь.

Я был восхищен всем увиденным и не сомневался, что мне уже ничто не угрожает. Удивление и восторг должны склонить на мою сторону неведомых хозяев.

Наблюдая за жизнью под водой, я заметил, что там совсем нет хищных животных. Я не видел ни полипов, ни зубастых рыб, ни других пиратов океанских глубин. Я жадно всматривался в раскинувшуюся панораму и чувствовал себя сполна вознагражденным за то, что мне до сих пор пришлось вынести. Вдруг моему изумленному взору предстала почти человеческая фигура, возникшая из-за кустов. Существо было крепкое, мускулистое, небольшого роста. В каждом движении чувствовалась сила, а стремительная походка поражала своей грацией. Тело создания было покрыто темным блестящим ворсом, похожим на мех тюленя или морской выдры. Лицо и руки поросли мелкой прозрачной чешуей, позволявшей различить черты лица и белизну кожи.

Существуют некоторые болезни, когда тело покрывается подобными роговыми наростами, и я тут же вспомнил нетипичное мнение об этом одного датского врача. «Проказа вовсе не является заболеванием, — писал он. — Это всего лишь один из феноменов природы, и отклонения в его клинике приводят к тому, что при определенных условиях лицо пациента покрывается чешуей». Правда, этот лекарь жил в средние века, когда верили во всякие чудеса, и его наблюдения относятся к рыбакам, которые питались преимущественно свежей и соленой рыбой.

Я довольно долго сидел, задумавшись, ибо придерживаюсь мнения, что любая хворь лишь ступенька в человеческой эволюции, ведущая к большему совершенству по сравнению с настоящим моментом.

Из всех моих невероятных приключений встреча с морским человеком была, пожалуй, самым потрясающим. Я смотрел на него, не отрывая взгляда, и даже сейчас могу описать это создание в мельчайших подробностях. Длинные пальцы заканчивались голубыми когтями и соединялись между собой перепонками, которые позволяли без труда передвигаться в воде, оставляя кисть гибкой и подвижной. Темные блестящие глаза вовсе не были пустыми и безжизненными, как у рыб. Напротив, они светились умом, как у многих земноводных существ. Еще Мишле заметил, как они похожи на людей и потому легко поддаются приручению. Рот был маленький, на верхней губе топорщились короткие торчащие усы, а выпуклый лоб и гармоничная линия носа не говорили о животном происхождении.

Я раздумывал, как это удивительное существо может жить под водой, если у него нет жабр. Быть может, оно время от времени всплывает на поверхность по примеру рыб или выбирается на сушу, как земноводные млекопитающие?

Тогда мне вспомнилась очень старая легендарная теория, широко распространенная среди врачей в XVIII веке. Как правило, они занимались и алхимией.

Согласно ей замена артериальной крови на венозную перед рождением ребенка происходит без участия легких. Она переходит из правого предсердия в левое, а отверстие в перемычке между ними называется по имени открывателя — протоком Боталла. Это отверстие затягивается, когда ребенок начинает дышать легкими. В те времена верили, что если малыша погружать в теплую воду, чередуя процедуру с пребыванием на воздухе, он сможет дышать под водой, потому что Боталлов проток у него останется открытым.

Как ни странно, но история дает нам доказательство в пользу подобной теории. Знаменитый английский зодчий Лайтуотер, создавший план осушения Зедерзее, который осуществили только через сто лет после его смерти, мог очень подолгу находиться под водой, о чем свидетельствуют многие его современники.

Однако научные светила, не давая себе труда проверить эксперименты, описанные в трудах своих предшественников, едко высмеяли эту фантастическую гипотезу. Лишь блистательный Вертело, в библиотеке которого было собрано более тридцати тысяч томов по алхимии и древней медицине, пытался разгадать эту загадку, но, к сожалению, смерть помешала ему. Гениальный химик на собственном опыте убедился, что в самых неправдоподобных преданиях зачастую содержится некая доля истины, и ничего не отрицал априори.

Что касается меня самого, то я уверен в правоте лекарей XVIII века и полагаю, что человек без особого труда способен жить в воде. Разве я не убедился в этом собственными глазами?

В то время, как я погрузился в свои размышления, морской человек медленно приближался к стене стеклянного зала, где я сидел. Только теперь я заметил у него в руке брусок красного металла, согнутый полукольцом на конце. Подводный обитатель опирался на него как на трость.

Мягкие движения, темная блестящая шерсть и торчащие усы делали его похожим на кота с человеческим лицом. На ходу он время от времени оглядывался назад, словно ждал кого-то. Вскоре я понял, почему он так себя ведет, К нему, весело подпрыгивая, прибежал удивительный зверь, представлявший собой помесь моржа и выдры, но с клювом, как у австралийского утконоса. Немного погодя он, крадучись, отошел и начал озираться по сторонам.

Значит, это был охотник, а диковинное животное заменяло ему собаку.

Вдруг из-за куста спутанных водорослей вынырнула крупная рыба, похожая на ската. Зверь бросился на нее, но гибкая рыба вырвалась от него и кинулась прочь. Тогда охотник швырнул ей вслед свою трость Его оружие описало дугу, настигло добычу, нанесло ей смертельный удар и вернулось прямо в руки хозяина.

Оглушенная рыба лежала на песке. Зверь подбежал к ней, несколько раз хорошенько стукнул лапами и, схватив клювом, отнес своему господину, положив у его ног, как отлично натасканная легавая.

Человек положил рыбу в сетку, сплетенную, как мне показалось, из прочных блестящих волокон, которые выделяет определенная порода моллюсков. Из этих нитей в древности ткали материал, называемый виссоном. Сеть была перекинута у охотника через плечо.

Я с удивлением наблюдал сцену из подводной жизни, которую мне столь нечаянно удалось подсмотреть. Несомненно было, что оружие, которым пользовался охотник, — это разновидность бумеранга австралийских аборигенов, которым они пользуются для тех же целей.

Человек между тем продолжал идти в мою сторону, и я заметил, что в сетке у него лежат несколько рыб и плоды, по размеру и форме похожие на ананасы. Точно такие же я видел на кусте, который рос у противоположной стены зала. Ветки у растения были твердые, покрытые фиолетовыми листьями и шипами, как у кактуса.

Охотник приближался неторопливо, глядя прямо на меня, и на лице его отражалось живейшее любопытство. Вскоре нас разделяла только хрустальная стена. Мы разглядывали друг друга, и охотник вдруг чего-то испугался. Во взгляде его мелькнула угроза.

Должно быть, он никогда не сталкивался с подобными мне существами. Все тело его сотрясала дрожь, а дружелюбных жестов и улыбки, обращенной к нему, человек, казалось, совсем не понимал.

Постояв так немного, он повернулся спиной и ринулся прочь, пока, наконец, не скрылся в густых зарослях, должно быть, окружавших какую-то подводную деревушку. А я еще долго стоял на прежнем месте, поглощенный своими мыслями.

Чем больше тайн Марса раскрывалось передо мной, тем сильнее я удивлялся…

Наконец, я решил идти дальше по этой же галерее, в которую свет проникал через круглые хрустальные окна, за которыми виднелось дно океана.

Источник: indbooks.in

Они разводят огонь, изобретают каменный топор, колесо, повозку, дом и одежду, потом пароход, автомобиль и поезд. Зачем они карабкаются? Что они хотят найти? Этого они сами не знают. Одни ищут Бога, другие стремятся к власти, а третьи просто ищут. Они говорят: нельзя останавливаться, иначе смерть. И они летят на Луну, отправляются к другим планетам, и все время кто-нибудь говорит: в океане было так хорошо, так просто, что мы здесь делаем, не лучше ли вернуться назад? И эти немногие отвечают: мы не можем вернуться, мы можем идти только вперед, именно в этом суть человека. Поэтому люди отправляются к Марсу, Ганимеду, Титану, Каллисто, Плутону, но что бы они ни искали, этого они там не находят, им нужны новые миры, и они отправляются к звездам, ближайшим по крайней мере; они посылают автоматические станции, и станции эти кричат в космическое пространство: «Эй, взгляните на нас! Нас сделал человек! Нас послал человек!» Но ответа нет. И тогда люди — те самые, которым когда-то не хотелось уходить из океана — говорят: «Хорошо, хорошо, но, может, хватит, не пора ли остановиться? Какой смысл продолжать? Мы знаем, кто вы такие. Мы люди. Мы огромны, мы круты, мы круче всех, и, может, хватит высовываться, может, не надо высовываться? Давайте отдохнём на солнышке, а андроиды пока сготовят нам поесть?» И мы сидим — отдыхаем. Может быть, понемногу ржавеем. А потом с неба раздается голос; он говорит: 2-4-1, 2-5-1; 3-1. Что это значит? Может, Бог призывает нас поднять глаза и увидеть Его? Может, дьявол популярно объясняет нам, какие мы на самом деле ничтожества? Неизвестно. Мы, конечно, можем притворяться, что ничего не слышали. Можем продолжать сидеть и скалиться на солнце. Или можем ответить. Можем сказать: «Эй, слушайте, это мы, это говорит человек, мы добились того-то и того-то, теперь скажите нам, кто вы такие и чего добились вы». Мне кажется, мы должны им ответить. Когда ты в тюрьме, ты пытаешься из нее выбраться. Когда ты видишь дверь, ты открываешь её. Когда к тебе обращаются, ты отвечаешь. Это и означает, что ты человек. Вот почему я строю башню. Мы должны им ответить. Мы должны сообщить им, что мы здесь. Мы должны протянуть им руку, потому что мы и так уже слишком долго были одни, настолько долго, что у нас начали появляться странные идеи о нашем месте в картине мироздания. Мы должны двигаться — из океана, на берег, дальше, дальше, дальше, потому что, если мы прекратим движение, если повернемся спиной к чему-то, что возникло на пути, у нас опять начнут отрастать жабры. — 9 (продолжение гл. 1)

Источник: ru.wikiquote.org

СТЕКЛЯННАЯ БАШНЯ

Роберт СИЛВЕРБЕРГ

1

Послушайте, хотелось сказать Симеону Крагу, миллиард лет назад человека еще не было, была только рыба. Скользкое создание с жабрами, плавниками и маленькими круглыми глазками. Рыба жила в океане, и океан был для нее тюрьмой, а воздух — крышей этой тюрьмы. Надежно охраняемая крыша, на которую нельзя вылезать. Ты умрешь, если вылезешь на крышу, говорили все.
И вот эта рыба вылезла на крышу и умерла. Потом другая рыба вылезла на крышу и тоже умерла. Потом третья рыба вылезла на крышу, и ей казалось, что мозг ее плавится, жабры горят огнем, а солнце выжигает сетчатку ослепительным факелом. Рыба лежала в прибрежном иле и ждала смерти, но смерть так и не пришла. Тогда рыба уползла обратно в океан и сказала другим рыбам: «Послушайте, там, наверху, — целый мир».
Она снова поднялась на крышу и провела там, может быть, целых два дня и умерла. Другие рыбы задумались о мире наверху, поднялись на крышу и выползли на илистый берег. И остались там. И научились дышать воздухом. И научились стоять, ходить и не щуриться от яркого солнечного света. Они превратились в ящериц, в динозавров, в кого-то там еще, а через миллионы лет они научились вставать на задние ноги, хватать передними разные предметы, превратившись в обезьян, а потом обезьяны поумнели и стали людьми.
И все это время некоторые из них — может быть, очень немногие — продолжали искать новые миры. Вы можете сказать им: «Давайте вернемся в океан, давайте снова станем рыбами, так легче». И, может быть, половина из них с готовностью согласится. Может быть, даже больше, чем половина, но всегда найдутся такие, которые скажут: «Вы что, с ума сошли? Какие мы рыбы? Мы — люди».
И они не возвращаются. Они карабкаются все выше и выше.

2

20 сентября 2218 года.
Башня Симеона Крага на сто метров возвышается над серо-коричневой тундрой Канадской Арктики к западу от Гудзонова залива. Пока что башня — это только пустой стеклянный обрубок, со всех сторон защищенный от буйства стихий экранирующим полем. Вокруг строящегося сооружения суетятся бригады рабочих-андроидов — краснокожих синтетических людей. Они прикрепляют стеклянные блоки к тросам подъемника, и подъемник возносит блоки ввысь, где другие бригады занимаются монтажом. Андроиды Крага работают круглые сутки, в три смены. Когда темнеет, строительная площадка заливается светом прожекторов, парящих в воздухе на километровой высоте. Их питает маломощный, всего на миллион ватт, термоядерный генератор на северном конце площадки.
От гигантского восьмиугольного основания башни широкими серебристыми лучами радиально расходятся полосы морозильной ленты, на полметра зарытой под поверхностью тундры, — бесконечный ковер смерзшейся земли, вытканный корнями, мхами и лишайниками. Ленты тянутся на несколько километров. Их диффузионные ячейки, наполненные гелием-П, впитывают тепло, излучаемое андроидами и строительными механизмами. Если бы не морозильные ленты, вся тундра скоро превратилась бы в хлюпающее болото. Осели бы блоки фундамента, а колоссальная башня накренилась и медленно рухнула, словно погибший в борьбе с богами титан. Морозильные ленты не дают вечной мерзлоте таять, чтобы она смогла вынести тот чудовищный вес, который собирается взгромоздить на нее Симеон Краг.
Вокруг башни, по кругу радиусом в тысячу метров, расположены всевозможные вспомогательные постройки. К западу от строительной площадки находитсяглавныйцентруправления. К востоку — производственно-исследовательская тахионная лаборатория ультраволновой связи. В небольшом розовом куполе десять-двенадцать техников терпеливо собирают приборы, с помощью которых Краг надеется говорить со звездами. К северу от башни в тесную кучку сбились разного рода служебные постройки. К югу выстроился длинный ряд трансмат-кабин, связывающих этот далекий край с цивилизованным миром. Кажется, что передатчик материи в любой момент может захлебнуться постоянным потоком людей и андроидов, отправляющихся в Сидней, Сан-Франциско или Шанхай, прибывающих из Нью-Йорка, Найроби или Новосибирска.
Сам Краг неизменно посещает строительство как минимум раз в сутки — один или с сыном Мануэлем, или с какой-нибудь своей очередной подругой, или с кем-то из коллег-предпринимателей. Обычно он совещается с андроидом Тором Смотрителем — начальником строительства, поднимается на вершину и заглядывает в пустой колодец башни (проверяет, как идут дела в тахионной лаборатории), беседует с какой-нибудь рабочей бригадой, вдохновляя строителей на трудовые подвиги. Потом исчезает в трансмат-кабине, и передатчик материи швыряет его в гущу ожидающих вдалеке дел.
Сегодня, в ознаменование достижения стометровой отметки, Краг привел с собой довольно большую свиту. Он стоит там, где по плану должен быть западный вход в башню.
Краг — коренастый широкоплечий человек лет шестидесяти с блестящими, близко посаженными глазами и покрытым шрамами носом на дочерна загорелом лице. В нем чувствуется природная крестьянская сила. Он с презрением относится ко всякого рода косметическим ухищрениям: черты лица его грубоваты, брови кустисты, на почти лысом веснушчатом черепе выделяются редкие пряди черных волос. Несмотря на то что он богат — его состояние оценивается в несколько миллиардов, — Краг предпочитает одеваться просто и не носит драгоценностей. Лишь характерная манера уверенно держаться позволяет судить о том, насколько он богат.
А вот единственный ребенок Крага — сын и наследник Мануэль. Он высок, худощав, не без щегольства одет в элегантный зеленый плащ, подпоясан красновато-коричневым кушаком, на ногах высокие котурны. Из украшений на нем обычно клипсы-беруши и зеркальная пластина на лбу. Ему под тридцать.
Движения его грациозны, но немного нервны.
Андроид Тор Смотритель стоит между отцом и сыном. Он высок, как Мануэль, но сложен так же мощно, как Краг-старший. У него стандартное лицо андроида альфа-класса: узкий прямой нос, тонкие губы, волевой подбородок, рельефно очерченные скулы, обобщенное пластиковое лицо. Но скрывающаяся под синтетической плотью личность наложила на стандартные черты отпечаток индивидуальности. Тот, кто видел Тора Смотрителя, никогда уже не спутает его с каким-нибудь другим андроидом: уверенная складка между бровями, плотно сжатые губы, легкая сутулость… На нем строительный комбинезон, он не обращает внимания на жгучий холод, и его ярко-красная кожа кажется вылепленной из воска.
Кроме этих двоих, вслед на Крагом из трансмат-кабины появились еще семеро. А именно:
Клисса, жена Мануэля Крага.
Квенелла, женщина немного моложе Мануэля, очередное увлечение Крага-старшего.
Леон Сполдинг, личный секретарь Крага, эктоген.
Никколо Варгас, астроном. Его антарктическая обсерватория первой поймала слабые сигналы внеземной цивилизации.
Джастин Мэйлдетто, архитектор, автор проекта башни Крага.
Сенатор Генри Фиэрон из Вайоминга, лидер Фракции за Отмирание.
Томас Баклман из банковской группы Чейза-Крага.
— Все в подъемник! — зычно кричит Краг. — Свистать всех наверх!
— Какая же будет у нее высота? — спрашивает Квенелла.
— Полтора километра, — отвечает Краг. — Гигантская стеклянная башня, доверху набитая аппаратурой, в которой сам черт ногу сломит. Когда-нибудь мы ее включим и будем говорить со звездами.

3

Вначале был Краг, и он сказал: да будут Автоклавы. И появились Автоклавы.
И увидел Краг, что они хороши.
И сказал Краг: да будут в Автоклавах высокоэнергетические нуклеотиды. И появились в Автоклавах нуклеотиды.
И стал Краг смешивать их, пока не соединились они друг с другом.
И соединились нуклеотиды в огромные молекулы.
И сказал тогда Краг: да будут в Автоклавах отец и мать, и деление клетки, и да будет в Автоклавах жизнь.
И появилась жизнь, потому что была Репликация.
И Краг управлял Репликацией, собственноручно касаясь растворов, придавая им форму и вдыхая в них жизнь.
И сказал Краг: да зародятся в Автоклавах мужчины, и да зародятся в Автоклавах женщины. Пусть живут они среди нас, пусть будут они крепкими и трудолюбивыми, и станем мы звать их Андроидами.
И стало так.
И появились на свет Андроиды, созданные Крагом по образу и подобию своему, и стали они служить человечеству.
И за все это возносим мы Крагу хвалу.
Славься, Краг!

Источник: libtxt.ru


Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.